манго-манго

Завтрашний день человеческой истории

Завтрашний день человеческой истории

Завтрашний день человеческой истории

В лоне искусства, не подотчетного никаким политическим программам, рождается то бесконечное многообразие человеческой жизни, которое делает завтрашний день человеческой истории более богатым, нежели сегодняшний. Стоит искусство «политически укротить», смирить его художественное буйство - как это тут же оборачивается примитивизацией самого исторического процесса, самого повседневного человеческого бытия. Увы, именно художественная самоценность художественного творчества была подвергнута остракизму «методом социалистического реализма», и это стало базой для того губительного обнищания душ, которое делает сегодняшний наш социальный тупик в значительной мере безысходным.

Само слово «душа» мы на долгое время вычеркнули из словаря советского искусствознания и литературоведения. Мол, нематериалистично. Когда Л. Д. Троцкий, находясь еще в зените своей славы, на совещании при ЦК РКП о литературе в мае 1924 года заявил: «...все же вы не станете отрицать, что Шекспир и Байрон кое-что говорят нашей с вами душе», критик Лебединский безапелляционно возразил: «Скоро перестанут говорить». И как ни пытался Троцкий доказать, что ценность Данте вовсе не в том, что он «продукт определенной социальной среды», а в том, что он «гений» и «поднимает переживания своей эпохи на огромную художественную высоту», Троцкого попросту не желали понимать и слушать...

В этом был знак эпохи: как политический лидер Троцкий еще казался, хорош, но его «интеллигентское содержание», мешавшее отнестись к искусству как к «средству классовой борьбы», а не как к самозначимому феномену, казалось товарищам по партии вычурным и архаичным. К сожалению, потребовалась социальная катастрофа, чтобы самозначимость художественного творчества стала очевидной. Сразу скажем, что мы ни в коем случае не оспариваем право искусства служить революции, перестройке, стать средством развития нравственного, национального, политического самосознания, но это служение будет эффективным только тогда когда оно будет свободным от какого бы то ни было давления; когда это служение является результатом внутреннего свободного волеизъявления творца, а по навязанной извне общественной обязанностью.